Фокин — колорист, поэт линий и пятен

«Шопениана» воскрешала образность музыкального спектакля 1830—1840-х годов, с его интересом к национальным и временным признакам, с его причудливым смешением реальности и фантастики. Романтические опера и балет должны были вспомниться начитанному зрителю в смене картин одноактной «Шопенианы», сюиты из сочинений Шопена, оркестрованной Глазуновым в 1892 году.

Первая картина была увертюрой к остальным: при звуках полонеза A-dur в пышном зале дефилировали пары польского бала.

Вторая картина строилась контрастно к праздничной первой и перекликалась с балетными сценами из оперы Мейербера «Роберт-Дьявол» (1831). Там мертвые монахини в белых саванах поднимались из гробов, открывая вереницу танцующих загробных видений романтического театра. Здесь па музыку ноктюрна F-du'r тени монахов в черных одеждах окружали музицирующего Шопена (Булгаков), и он спасался от страшных видений в объятьях музы (Уракова). Во второй части ноктюрна муза посылала Шопену светлые видения — танцующих девушек в прозрачном тюле. «Балетный комментарий к ноктюрну на тему галлюцинаций Шопена в монастыре не удался г. Фокину,— констатировал балетный обозреватель.— Появляющиеся из-под пола грезы Шопена были совсем невыразительны, а тени монахов, из которых один был поднят также из трапа лежащим в гробу, появлялись как-то некстати и неизвестно зачем. Впрочем, изображавший Шопена Булгаков своею выразительною мимикою до некоторой степени ослабил это неблагоприятное впечатление».

Третья картина шла на музыку d-шоН'ной мазурки и представляла собой характерно-пантомимный этюд в духе одноактного балета «Крестьянская свадьба» композитора Яна Стефани (балет этот шел на петербургской сцене с 1851 но 1888 год): невеста (Седова) в разгар свадебных танцев убегала от богатого жениха-старика (Кусов) с возлюбленным (Гердт).