В это время Дягилев «создавал» балетмейстера из Нижинского. Уже намечалось «освобождение от Фокина». В самом деле: четвертый сезон заполнялся постановками одного балетмейстера; антреприза Дягилева стояла прочно на созданном репертуаре; доверие публики к тому, что дается под Этой фирмой, было так велико, что можно было давать что угодно.
Постановки балета
Ставить балет я начал в Риме, во время выступления дягилевской труппы в театре Констанца. Помню это очень хорошо, потому что сочинение «Петрушки» происходило при невероятных условиях. Не было настоящего репетиционного зала, и мне приходилось ставить балет в подвальном помещении при шуме и лязге машин.
В таком виде балет исполнялся до моего ухода от Дягилева.
И. Ф. Стравинский в своей книге «Хроника моей жизни» говорит: «...
Опишу, каким балет «Жар-птица» мне представлялся при сочинении его в Петербурге, каким он предстал перед зрителями в Париже в 1910 году и каким стал, до какого состояния дошел, во что превратился на моих глазах в течение почти тридцатилетнего существования на сцене. Разница между тем, о чем я мечтал, и тем, что видел в последние годы, очень велика.
Когда меня спрашивают, создаю ли я роли для артистов и имеют ли личные данные первых исполнителей влияние на мои композиции, считаюсь ли я с ними, я отвечаю, что для артистов ролей я не создаю, а создаю их для балета, для целого, в котором артист, как бы он талантлив ни был, всегда у меня является лишь составным элементом, но с данными артистами я считаюсь и в большинстве случаев первый исполнитель и является наиболее подходящим. Художник не пишет свою картину для красок, но очень с ними считается, и то, каким материалом он располагает, определяет если не главную мысль, то детали произведения.
Как бы поставили мимическую сцену финала раньше? Шах Земан видит, что его брат шах Назар, истребивший всех жен, не может отдать приказ, чтобы зарезали и главную, любимую его жену Эбеиду. Он колеблется.
Много позже я узнал, что между A. Н. Бенуа и Л.
Кому принадлежит первая мысль поставить «Шехеразаду», я не могу сказать. Когда я вошел один раз к Дягилеву ( это было на его квартире в Замятиной переулке* в Петербурге), Л. Бакст докладывал свою, как мне показалось, идею применить для музыки «Шехеразады» вступление к «1001 ночи».
После одной из репетиций входит балетоман Н. М. Безобразов, взял меня под руку и, уведя в уголок, сказал: «Вы не думаете, Михаил Михайлович, что вы как-то не так ставите «Игоря?
Обсудив предварительно с Бенуа и со мною программу спектаклей в предстоящем сезоне, * Дягилев поехал в Париж снимать театр и организовать предварительную рекламу. Когда он вернулся, он объявил нам о своем непременном решении ставить «Египетские ночи». Это очень обрадовало меня и в то же время огорчило.
Я был много лет до того немного знаком с Дягилевым. Когда я только начинал свою карьеру танцора, Дягилев был чиновником особых поручений при директоре императорских театров князе С. М.
Разочарования и муки, связанные с нашей работой в дирекции казенных театров, побудили и Бенуа, и меня стремиться к работе вне чиновничьего мира. Нам казалось (и очень ошибочно), что интрига, злая воля и произвол гнездятся именно среди чиновников, подошедших к искусству не вследствие особого душевного склада, а по чину, по протекции, словом, приклеившихся к искусству. Недаром Гоголь назвал их—«приклеиши».
Но внезапно все переменилось. Крупенский в чем-то не поладил с Бенуа и стал враждебно относиться не только к художнику, но к балету и ко мне. Никто до сих пор не знает точно причины такого внезапного превращения нашего покровителя и ангела-хранителя в страшного демона.
Мы стали часто встречаться с Александром Николаевичем, то у него, то у Черепнина, то у меня. Оказалось, что музыка далеко не вся была готова. И.
