Налево Большой лес с грудами камней, покрытых мхом. Направо горный кряж, озеро и только что распустившаяся береза.
Постановки балета
Пьеро, бедный молодой пастух, спит глубоко, опираясь па свою палку. Показывается маленький фавн.
Среди шума карнавала один Пьеро не находит себе веселья, всюду он лишний, никому не нужный.
«Карнавал» — самая интимная вещь Шумана, теснейшим образом слитая как с его духовными эмоциями, так и с эпизодами его жизни.
Сцена представляет внутренность грота Венеры (Герселова гора около Ойзенака). Обширная пещера, освещенная фантастическим светом. В глубине виден пенящийся водопад с зеленоватыми отливами; воды его теряются в голубом озере, в котором купаются наяды и сирены.
Но это движение в направлении «свободного» танца может быть отчасти оправдано той безвкусицей, бессмыслицей, до которой дошел в большинстве стран старый классический балет.
Пошли демонстрации «танца». Девицы лежали, сидели, ходили на плоских ступнях и... это все.
Вот фразы, которые я так много раз слышал из уст Сергея Павловича: «В Париже это не пройдет, там этого не переносят», или «Отлично, именно теперь на это мода в Париже», или «Великолепно, Париж с ума сойдет от восторга!» Разве не ясно, что это две совершенно различные психологии, что художник не может быть идеальным организатором, а директор-антрепренер — творцом-художником?
Сперва я думал, что этот подмен одного Дягилева, настоящего, другим, выдуманным, был сделан его усердными поклонниками или его перестаравшимся пресс-агентом и что это было сделано помимо желания самого Сергея Павловича. Таково было мое впечатление от первых лет работы с ним. Он не рекламировал себя, не называл свою антрепризу дягилевским балетом.
Сергей Павлович переменился после 1914 года. Все цинично описанные ласки старика, преследование им мальчика, все эти «ягодки», «цветочки» надо бы оставить в тайне, как бы ни хотелось Лифарю похвастаться.
. Сочинял я «Петушка» при восхитительной, но очень странной обстановке.
Действие 1-е. Царь Дадон с боярами обсуждает, как поступить с соседями, которые беспокоят царство набегами. Подаются разные глупые советы: кто советует погадать на бобах, кто — на квасной гуще.
Вскоре состоялось мое примирение с Дягилевым, и был подписан контракт на постановку «семи балетных актов». Вот когда возник вопрос о выборе этих балетных актов, я опять выдвинул «Золотого петушка». Дягилев восторженно приветствовал эту мысль, но спросил, не поставлю ли я вместо сюиты всю оперу.
Я уже говорил, что у меня оставался непоставленным лишь финальный танец балета, когда Дягилев стал уговаривать меня балет не доставлять и отложить спектакль. Он даже написал моей жене письмо (это Дягилев, который так не любил писать писем). Он просил ее повлиять на меня, так как «мы не сможем пройти с «Дафнисом».
Теперь я, откинув вопрос о моральной или, вернее, об аморальной стороне спектакля, попробую разобраться в этом первом и единственно уцелевшем произведении балетмейстера Нижинского. Буду говорить о нем исключительно с балетмейстерской точки зрения.
