. Сравнительно молодой М. Равель не был еще в то время таким прославленным метром, главой французских модернистов-композиторов, каким он стал впоследствии.
Балетмейстеры
Балерина должка была быть глупенькой хорошенькой куколкой. Когда Карсавина исполняла точно и хорошо (как никто потом) то, что я поставил, когда она вызвала массу комплиментов, я был ей благодарен, но не понимал, что же в этом трудного? Все жесты показаны, ресницы кукольные нарисованы, на щеках румяна, как два яблочка...
Но самое большое затруднение для артистов в «Петрушке» — это финальный танец после выхода ряженых. Они идут в очень быстром темпе. Улавливается это с таким трудом, что моя репетиция превращается в урок ритма.
. Когда танец кончался, руки у всех невольно поднимались аплодировать. Досадно, что все хотят свести к последнему прыжку.
Говоря об успехе первого сезона Русского балета, блестящего сезона 1909 года, многие авторы книг о балете стараются сконцентрировать его на Нижинском. Особенно в этом отношении постаралась жена танцовщика, Ромола Нижинская. Это делает честь, может быть, ей, как жене, но совсем не как историку балета.
Мне хочется сказать несколько слов о склонности этой чудной танцовщицы к импровизации. Исполнив мой Прелюд в точности, как я его поставил, 0льга Иосифовна исполнила его совершенно иначе. Она делала это часто в старых балетах, но в «Шопениане» это для меня оказалось сюрпризом, и сюрпризом очень огорчительным.
Какое же имеют отношение моя любовь и женитьба к предмету настоящей книги, к моей работе в балете, к моей балетмейстерской деятельности?
Итак, затея провалилась. Больше того: она имела отрицательный результат. Он заключался в том, что Волынский потом стал «балетоманом» (в самом худшем смысле этого слова), критиком балета и даже директором и руководителем балетной школы!
Я выступал в оркестре Андреева в самый разгар его успеха. Громадное Дворянское собрание заполнялось «битком». С затаенным вниманием публика слушала «Татарский полон», «Эй, ухнем» и другие русские песни.
С уходом Гердта его класс перешел к Николаю Густавовичу Легату. Он был сыном шведского танцора, и хотя окончил пашу школу, но много занимался приватно со своим отцом, который, в свою очередь, был учеником X. П.
Умершего строгого педагога заменил во многом противоположный ему по характеру Александр Викторович Ширяев. С ним ученики как-то подружились. Он показал нам, что и другим путем, без строгости, можно многого достигнуть.
На третий год я перешел от Карсавина в следующий класс, к Николаю Ивановичу Волкову. Это был грозный, деспотический педагог. Сам, как я слыхал, большим талантом он не отличался и на сцене был невыразимо скучен.
Я помянул о строгом воспитателе Г. Г. Исаенко.
В императорское С. Петербургское Театральное училище я поступил в 1889 году. Школа эта занимала громадное здание, тянущееся во всю длину Театральной улицы.
Сестре моей Соне я более всего обязан тем, что был отдан в балетную школу. Наша семья каждое лето жила на Крестовском острове (дачное место под Петербургом). Там сестра познакомилась с девочками из театральной школы.
