Итак, Фокин — колорист, поэт линий и пятен, его группы про-сятся на картину и сами, в сущности, картинами являются. Это важно отметить.
Балетмейстеры
В «Эвнике» желанию логически оправдать и конкретизировать танец во многом помогала бутафория. Рабы вихрем неслись по сцене, освещая пирующих факелами, из которых картинно сыпались искры. Рабыни, танцуя, разбрасывали розы в таком изобилии, что потом танцы продолжались на ковре из цветов.
И все-таки уже 10 февраля 1907 года Фокин показал балеты «Эвпика» и «Шопепиана», ломавшие академическую традицию. Он был не так далек от Горского по степени неискушенности, когда осуществлял эти замыслы. Только Фокин был талантливее.
В поисках вольной танцевальной изобразительности Фокин па первых порах обращался и к русскому плясовому фольклору. С постановки русских народных плясок и должна была начаться его деятельность балетмейстера казенной сцены. Но молодому танцовщику нелегко было добиться права на такую деятельность.
Как сделался Фокин балетмейстером? 1 сентября 1904 года Фокин был определен старшим преподавателем на женскую половину училища вместо Гердта. Сам он писал в мемуарах, что пришел в балетную школу тремя годами ранее, когда ему исполнился 21 год.
Первое знакомство Фокина с балетом пришлось на годы пышного расцвета этого искусства. Петипа достиг желанных результатов своих поисков и создал образцы танцевального симфонизма в балетах Чайковского и Глазунова. В полный голос заговорил Лев Иванов, сочинив «Половецкие пляски» в «Князе Игоре» (1890), танец снежных хлопьев в «Щелкунчике», танцевальные сцены лебедей в «Лебедином озере».
Уже на школьной сцене Фокин изведал радость публичных выступлений.
Согласно документам в деле «артиста балетной труппы императорских санкт-петербургских театров Михаила Фокина», он был незаконнорожденным сыном «баденской подданной города Мангейма Екатерины Кинд».
Читал о Вигман, о ее гениальности, читал восторги, восхваления, стараясь узнать: что же можно найти в этом хорошего? Почему это может нравиться?
Я подробно остановился на этом вопросе и поставил его первым в моем обращении к лекторше по той причине, что нельзя более ясно и точно определить разницу между красивым и уродливым движением, между неуклюжим и изящным, как на примере жизненного жеста, жизненного движения.
Я же, наоборот, считаю, что Дягилев проявил большой такт и большую мудрость, что не вмешивался в творчество своих сотрудников. Если бы он начал учить Бакста, Бенуа, Стравинского и Фокина, то он бы встретил отпор, и я утверждаю, что дягилевское дело погибло бы в самом начале, при самом возникновении. Я могу привести примеры из моей многолетней практики, могу указать, как почти все директора, с которыми мне приходилось работать, пробовали вмешиваться в мою работу.
В книгах о балете мы можем увидеть рисунок М. Ф. Ларионова «Дягилев за работой».
В воспоминаниях . Г. Коребут-Кубитовича так изложен конец этого замечательного свидания: «Он ушел от этого знаменитого композитора со словами: «Я уверен, что вы еще услышите обо мне много самых лучших отзывов, когда я буду знаменитый» — и довольно шумно захлопнул дверь».
О самом неудачном спектакле можно выбрать несколько восторженных отзывов, о самой большой удаче, о восхитительном явлении театра можно выцарапать отрицательную, громовую критику. Я не знаю ни одного театрального явления, о котором бы не было диаметрально противоположных отзывов в прессе.
В зрительном зале после последней репетиции у меня произошло бурное объяснение с Дягилевым. Я пустил в ход слова, которые точно определяли его отношение к Нижинскому. Я кричал, что на «этом» строится теперь все дело, что из прекрасного искусства балет превращается в грязное дело и т.
